Часть 2. Записки морского офицера. Учебный отряд подводного плавания. Либава 1913-14


Подводные лодки Учебного отряда у причала УОПП в канале Военного порта. Слева направо: "Стерлядь", "Белуга", "Минога", "Сиг". Фото 1910-13 гг.

Продолжение.
(Начало в Часть 1)


Автобиографический труд «Записки морского офицера» принадлежит перу капитана 2го ранга, морскому историку, офицеру русского императорского флота Монастырёву Нестору Александровичу (1887, Москва – 1957, Табарка, Тунис) и охватывают период с 1906 по 1924 годы.
Третья глава «Записок морского офицера» посвящена Учебному отряду подводного плавания (УОПП) в порту императора Александра III, где автор «Записок» проходил обучение с осени 1913 по июль 1914 года. Не претендующие на литературную ценность, «Записки морского офицера» раскрывают интересные детали жизни военного флота на кануне Первой мировой войны. Дополним текст автора фотографиями того времени и газетными зарисовками.



Подводная лодка "Белуга" в Военном канале порта имп. Александра III


К концу мая, мы по очереди выходили на разных лодках для минных стрельб по идущему кораблю со всеми нужными манипуляциями, т.е. погружением, выходом на удобный курс и пр. Что бы несколько расширить наш кругозор и поупражняться на других типах лодок, в июне в Либаву пришли дивизионы лодок действующего флота. Это было много интереснее, и мы с особенным удовольствием ходили на них погружаться и стрелять минами. Время шло, и, не интересуясь политикой, мы без особенного внимания отнеслись к убийству в Сараеве, не думая, что от этого может произойти что-либо серьезное. Нас гораздо больше взволновал и оскорбил факт ареста одного из наших морских офицеров, находящихся в Германии на постройке двух наших легких крейсеров, заказанных там, так как наши заводы были заняты постройкой множества военных кораблей и не могли выполнить всего. Арест этого офицера произошел якобы под предлогом, что он похитил часы, на самом деле все это было симулировано и подделано с целью создать общественное мнение против русских. Характерно, что эти случаи все имели место почти одновременно с убийством в Сараеве. Но кто мог бы подумать тогда, что это были первые искры, раздуваемого пожара. Полетели телеграммы, и арестованный офицер был выпущен. Конечно, были извинения со стороны германского правительства, ссылки на недоразумение, но факт оскорбления остался, и мы все были глубоко возмущены.


Адмирал Битти во время виза в Кронштадт. 16 июня 1914 г.

Некоторое время спустя, когда всё немножко поуспокоилось, в Кронштадт пришла английская эскадра во главе с адмиралом Битти. Она простояла там несколько дней, и мы по газетам следили, какие приемы делались офицерам и адмиралу в Петербурге и Москве. Вслед за английской, пришла в Кронштадт французская эскадра с президентом, которому отдавались царские почести и встречи. Долго недоумевал я и не мог понять, почему все было так тихо-тихо и вдруг сразу все свалилось: визиты французской и английской эскадры, необычные события в политике, убийство австрийского эрцгерцога, готовящиеся в Петербурге и Москве забастовки рабочих заводов, по преимуществу изготовляющих военные материалы и строящих суда. Но недолго пришлось недоумевать мне. Французская эскадра, срочно покинула воды Балтийского моря. Австрия предъявила ультиматум Сербии, за которую заступилась Россия, настроенная миролюбиво. Да и правда, можно ли нам было думать о войне, когда прошло всего на всего 9 лет после неудачной войны с Японией и в момент переорганизации армии и флота в революционно настроенной стране, в которой в течении этих 9 лет беспрестанно происходили вспышки народных волнений. Революция 1905 года провалилась, но это был лишь первый неудачный опыт, за которым должен был последовать второй, при более благоприятных обстоятельствах. Но в воздухе повеяло войной. Пришедшая было на отдых первая минная дивизия, быстро ушла из Либавы, стоявший здесь пехотный полк куда-то тоже ушел.




Начальник нашего отряда беспрерывно получал телеграммы, но сам не отдавал никаких приказаний. Газеты были тревожны и полны всяких предположений, то говорили о неизбежной войне, то о том, что все улаживается. Никто из нас ничего толком не знал, да и конечно не мог знать. Скажу только, что мы сами желали войны и готовы были сражаться с кем угодно. Таково свойство молодости. В эту пору больше не рассуждают, а чувствуют и воспламеняются. Вскоре обстановка для нас начала разъяснятся.
В порт пришел огромный, военный транспорт "Анадырь" и встал против наших береговых помещений. Занятия было приказано прекратить и все имущество подводного класса, особенно мины, моторы грузить на транспорт. В два дня класс опустел, все имущество было погружено, за исключением того, что нельзя было увезти и что приготовлялось быть взорванным в случае эвакуации Либавы. После получения такого приказания, дело казалось уже принимало серьезный оборот. Из четырех лодок, бывших в отряде должны были идти с транспортом три, четвертая, старый "Сиг" предназначался к затоплению в канале. Из этих приготовлений, мы могли увидеть, что отношения с Германией обострились, и что можно ожидать всего. В это время сама Либава продолжала жить своей жизнью, тогда как порт представлял из себя встревоженный муравейник. Всё готовилось к исходу, но еще оставалось на месте. Так и "Анадырь", на котором уже жили все офицеры и команда, стоял, готовый к выходу. Семьи офицеров начали покидать порт хотя многие еще оставались, не веря в возможность войны.


Транспорт "Анадырь". Фото 1906 г.


Наконец транспорту "Анадырь" и подводным лодкам было приказано уходить 16 (29) июля в Ревель. Сначала вышли лодки, как бы на обычные занятия, но в действительности с целю скрыть наш уход. Несколькими часами позднее снялся "Анадырь". В порту остался небольшой отряд морской команды, который должен был в последний момент взорвать доки и портовые сооружения и затопить старые суда в канале. При проходе транспорта, около моста собралось много народа из портовых обывателей, которые провожали нас. Весь порт был как на ладони перед нами. При виде его сердце сжималось от жалости, что такое богатство будет легкой добычей неприятеля. Уже наступила темнота, когда наш небольшой отряд соединился и пошел на север, меняя хода и курсы, что бы ввести в заблуждение, каждую минуту могущего появиться противника. В ночь на 17 (30) погода несколько засвежела, и пришлось убавить ход до 2 узлов, так как шедшие на буксире лодки зарывались в воду, и в них было очень плохо экипажу. Остаток ночи и день прошли совершенно спокойно. Встретили несколько пароходов, идущих на юг. Целый день получали все шифрованные телеграммы, одна из которых сообщала, что наши заградители ставят мины. После этого мы все решили, что дело действительно серьезно, и нужно ждать войны с Германией. Почти вся ночь прошла у нас в разговорах и разных предположениях, пока утомленные мы не уснули. Но спать пришлось недолго. На рассвете я проснулся от шума на палубе и криков "Ура".





Оказывается была получена только, что телеграмма: "Огонь, огонь, огонь...", что означало: приготовления к военным действиям. У нас ее приняли, как за объявление войны и поэтому поводу кричали "ура". С часа на час можно было ожидать встречи с противником, который надо полагать, был осведомлен о нашем выходе из Либавы. Потому, что бы не быть отрезанными, мы прибавили ход, насколько позволяла погода. 19 (2), ранним утром мы обогнули остров Оденсхольм, находящийся при входе в Финский залив и вскоре встретили наши крейсера, несшие охрану. Пройдя еще немного, увидели миноносцы, гонявшиеся за пароходами и возвращающие их в порта и подводные лодки стоявшие на позиции. Проходя мимо одной "миноги", нам командир ее крикнул в рупор: "Война еще не объявлена, но ждем с минуты на минуту. Хорошо, что вы своевременно прошли Балтийское море... До свидания... Счастливого плавания...". При подходе к острову Наргену отряд был встречен сторожевыми судами, для проводки через минное заграждение, поставленное накануне заградителями в количестве 2200 мин, почти поперек всего залива. Спустя несколько часов мы благополучно встали на якорь на Ревельском рейде. Нам сообщили, что один из постов связи видел на горизонте, утром, военные суда, которые быстро скрылись. Не было никакого сомнения, что это была погоня за нами.


Корабли Балтийского флота в Ревеле. Фото 1914 г.

Вечером война была объявлена. Стоявшая эти дни погода была совершенно осенней, с накрапывающим дождем и холодная. Мимо нас вплотную проходил крейсер "Аврора", посланный в море. Наступили вечерние сумерки. На крейсере была гробовая тишина и ни одного проблеска света в иллюминаторы. Его корпус быстро скрылся из нашего вида... Мы молча проводили его, и на душе была какая-то жуть. Невольно в голове пронеслась мысль: "вернется ли". Каждый из нас твердо решил остаться здесь и не ехать в Черное море. Но утром категорическая телеграмма приказывала всем черноморцам явиться в Петербург в Главное Адмиралтейство. Пришлось наскоро собраться и ехать с утра вечерним поездом. Ревельский вокзал представлял из себя, что-то невероятное. Все перемешалось. Поезд был переполнен и мы с трудом, сами таща свои чемоданы, втиснулись в третий класс. С нами было несколько жен офицеров-подводников, которые ехали в Петербург. Конечно, как всегда бывает, по городу стали носиться разные слухи, что германская эскадра появилась перед Финским заливом, что произошло сражение и передавались всякие ужасы. После того, как мы уже уехали из Ревеля, в дороге до нас дошли слухи, что одна из лодок погибла. Можно себе представить какое впечатление это произвело на жен, мы с трудом их успокоили. Конечно. все это оказалось вымыслом, и наши дамы напрасно прострадали всю ночь. Ранним утром нам на встречу шли поезда с воинскими эшелонами, направляющимися на запад. С одним из них мы простояли некоторое время на станции. Это был лейб-казачий полк. Казаки были все молодцы, как на подбор, и весело, с песнями и с музыкой шли на фронт. Потом мимо нас промелькнули гусары, армейский полк и еще, еще... Все шли с каким-то восторженным подъемом навстречу смерти. Петербург весь переменился. Он был полон патриотических манифестаций с портретами царя, двигающихся по улицам. Забастовка на заводах прекратилась сама собой. Все горели желанием сразиться и защитить Родину. Только накануне была огромная манифестация, в несколько десятков тысяч народа, которая, полная энтузиазма и порыва, подошла к Зимнему дворцу. Государь вышел на балкон, и эта огромная многотысячная толпа, как один человек встала на колени. Многие плакали от умиления. Но такие сцены описать невозможно их нужно видеть самому, и тогда будет понятно то чувство, которое испытывали люди в этот торжественный момент. Русский народ в такие моменты мог совершать чудеса храбрости и показать свой исключительный гений великого славянского народа. Иностранец не может понять и оценить тех изломов славянской души, способной то подняться на недосягаемую высоту, то пасть в глубину пропасти. Для того, что бы это понять, нужно жить с этим народом, знать его историю и его искусство.


Санкт-Петербург. Июль 1914 года

Мы всей своей компанией стремительно понеслись в Главный Морской штаб за получением инструкций. Проезжая мимо германского посольства, мы были поражены его видом. Огромное здание было все исковеркано, стекла в окнах перебиты и каменные украшения валялись на улице. Впрочем, мы уже слыхали раньше, что посольство было разгромлено озверевшей толпой, и полиции с большим трудом в конце концов удалось разогнать расходившуюся публику. Пример был заразителен, и волна разгромов немецких учреждений прокатилась в больших городах, но характер их уже был просто безобразен, и грабежи имущества немцев, кстати сказать, в большинстве случаев русских подданных, продолжались. Особенно немецкий погром был значителен в Москве. 

Итак меньше через час, явились мы в штаб. Нас встретил там адъютант начальника штаба, капитан 2-го ранга N, который начальническим тоном передал нам приказание ехать в Севастополь, потому что от командующего флотом оттуда есть телеграмма по этому поводу. Негодованию нашему не было предела: "Как, ехать в Черное море, когда здесь война. Ни за что". Встретив такой отпор и атаку, адъютант куда-то убежал. Через несколько минут к нам вышел сам начальник, контр-адмирал С. Он был очень маленького роста, за что был прозван Пипином Коротким. По нашим возбужденным лицам он увидел, что мы серьезно хотим настаивать, что бы нас назначили на суда Балтийского флота и не желаем ехать в Севастополь.
"Господа вы должны ехать в Черное море. Вас требует командующий. Не волнуйтесь, скоро и там будет война. Там нужны тоже офицеры, а на Балтике все переполнено. Поезжайте сегодня же". Вне себя от негодования, вышли мы из Адмиралтейства. "Проклятый шпиц", думал я про себя, "Но делать нечего. Тянул-то жребий ведь я сам, значит кисмет... Надо ехать".
Вечерний курьерский поезд помчал меня снова на юг. Вечернее солнце заходило. Город, как-то весь, как будто утомившись, утих. В вагон, сквозь прозрачный, чистый воздух, до меня доносился благовест Исаакия... Перевернулась еще одна страница из книги моей морской карьеры...



Автор "Заметок морского офицера" Монастырёв Нестор Александрович




Либавский УОПП
Спасибо, Андрей!
Следующие материалы тоже будут посвящены подводному плаванию.