Либава - 1906. Часть 4. Минная дивизия - быт



(Начало: Либава-1904. Часть 1, 2, 3 . Либава-1906. Часть 1, 2, 3 )

Фрагменты  из  автобиографической  книги   Гаральда  Карловича  Графа «Императорский Балтийский флот между двумя войнами. 1906—1914». Малоизвестный текст воспоминаний офицера русского флота попробуем иллюстрировать фотографиями того времени и сегодняшними снимками знакомых мест.

Минная дивизия - быт


«Кроме Минной дивизии, еще был Отряд судов, предназначенных для плавания с корабельными гардемаринами. Он состоял из линейных кораблей «Цесаревич» и «Слава» и крейсера «Богатырь» и на зимнее время уходил в заграничное плавание. Все остальные большие корабли или находились в ремонте, или достраивались. Как я указывал выше, работы шли из рук вон медленно, за отсутствием денег у Морского министерства.


1-ая Минная дивизия в походе

Нельзя было найти более подходящего офицера на пост начальника Минной дивизии, как адмирал Эссен. Не говоря уже о его боевых заслугах во время Японской войны и большого опыта в командовании кораблями, он обладал исключительными организаторскими способностями, и из него, несомненно, должен был выработаться выдающийся флотоводец. К тому же он пользовался большой известностью и авторитетом среди личного состава, был любим офицерами и командами, и его личность пользовалась обаянием.


Начальник Действующего флота Балтийского моря вице-адмирал Николай Оттович фон Эссен (справа) и комендант Кронштадтской крепости генерал-лейтенант Л. К. Артамонов на канонерской лодке «Бобр». 18 мая 1910 г.

На Минной дивизии ему предстояло заложить прочный фундамент будущей морской силы Балтийского моря. Создать кадры блестящих командиров и офицеров. Выработать организацию морского театра Балтийского моря и Финского залива. Одним словом, подготовить все к тому моменту, когда в строй будут входить новые корабли. Теперь мы можем сказать, что адмирал Эссен с этими заданиями блестяще справился – из ядра в 36 эскадренных миноносцев в 1906 г. он к 1915 г. имел две бригады линейных кораблей, 2 бригады крейсеров, 2 минные дивизии, Отряд подводного плавания и т. д. и т. д. Но и тогда никто не сомневался, что он справится с трудной задачей возрождения флота. Особенно радовались назначению адмирала Эссена молодые офицеры, видя в нем лихого командира крейсера «Новик» в Японскую войну.


Крейсер «Новик». Порт-Артур. 1904 год

Чуть ли не с первого дня приезда адмирала на всех миноносцах дивизии началась кипучая организационная работа. Прежде всего адмиралу пришлось столкнуться с вопросом правильного укомплектования миноносцев офицерами и командами, и это вызвало большое количество перемещений и приток новых офицеров и команд с кораблей, находившихся в ремонте. Вообще же в офицерах ощущался большой недостаток.
В частности, меня перевели на эскадренный миноносец «Доброволец», который принадлежал к четырем кораблям типа «Финн», построеных на добровольные пожертвования по проекту фирмы «Шихау» (Германия) на судостроительной верфи «Общества Путиловских заводов» в С.-Петербурге. Заложен в 1904 г., спущен на воду 29.05.1905, вступил в строй в июне 1906 г. Это назначение меня чрезвычайно порадовало, так как я попадал на корабль более высоких боевых качеств, и, кроме того, было приятно уйти из-под начальства Вечеслова.



Эскадренный миноносец «Доброволец»

Уже стояла глухая осень (конец сентября) 1906 г., в этом году нечего было и думать о плаваниях. Да и раньше, чем плавать, надо было сорганизовать дивизию, привести ее в боевое состояние, обучить команды и заставить офицеров освоиться со своими кораблями.
На «Добровольце» я сразу же почувствовал себя превосходно. Командиром был капитан 2-го ранга А.Г. Покровский, старшим офицером А.В. Домбровский,  затем лейтенант В.В. Витгефт, мичман Л.Б. Зайончковский  (мои товарищи по корпусу) и судовой механик штабс-капитан Хоментовский. Весь состав подобрался исключительно симпатичный, и мы как-то сразу подружились и ужились.


Вице-адмирал Андрей  Георчиевич  Покровский.  В 1904-1908 гг.  командовал  «Добровольцем»

Командир чрезвычайно гордился своим кораблем и стремился, чтобы он был лучшим из всех миноносцев дивизии. Это его стремление, чтобы корабль был бы «лучшим», сразу отразилось на всем личном составе, и мы все старались, чтобы у нас действительно все было бы лучше, чем у других. Это было нелегко, так как и другие миноносцы стремились к тому же, но тон, данный командиром, сыграл большую роль, и наш «Доброволец» скоро был выделен самим адмиралом.
Предстоящую зиму миноносцы должны были провести «в резерве», то есть стоять в порту с полным составом офицеров и команды и в такой готовности всех механизмов, чтобы иметь возможность в кратчайший срок (приблизительно недельный) выйти в море. В прежние времена не только миноносцы, но и все большие корабли Балтийского флота на зиму «кончали компанию», то есть офицеры и команды списывались в наличие экипажей и часть механизмов разбиралась. Весной корабли «начинали компанию» – вооружались; офицеры и команды возвращались на них. Этот порядок был заведен со старых времен, когда корабли были деревянные и, конечно, на них было бы невозможно проводить суровые зимы. Это бы вредно отозвалось на здоровье экипажей.


Миноносец «Боевой». Зимовка в Либаве. 1906 год

Но с тех пор все совершенно изменилось: корабли стали железными, появилось первое паровое отопление, и вообще уже была полная возможность создать такие гигиенические условия для жизни команды, чтобы они не страдали от зимних холодов. Однако начальство доцусимского периода не считало нужным менять старинные порядки, и корабли по-прежнему разоружались осенью и вооружались весной. Так как корабли находились в кампании четыре месяца в году (с половины мая и до половины сентября), то, следовательно, восемь месяцев флот не был в состоянии защищать берега Балтийского моря и Финского залива, если бы неожиданно вспыхнула война. Но об этом в те времена мало кто задумывался. «Кончать кампанию» на восемь месяцев считалось экономией, а о боевой готовности кораблей мало думали (Другими важными негативными сторонами указанной автором системы были: 1) частая смена личного состава, т. к. командир экипажа мог назначить на очередное летнее плавание совсем других офицеров и матросов, не знакомых с кораблем; 2) длительное пребывание личного состава на берегу без занятия его действительной работой отрицательно сказывалось на дисциплине).


Миноносец типа  «Л-т Бураков»

Таким образом, тот факт, что дивизия проведет зиму в резерве, и то, что офицеры и команды в полном составе круглый год будут жить на своих кораблях, было новшеством и казалось для офицеров, проникнутых доцусимским духом, весьма рискованным. Мы, молодые офицеры, наоборот, страшно приветствовали эту меру, так как очень не любили жизнь на берегу и службу в экипажах.
Но, конечно, на миноносцах пришлось обстоятельно обдумать, как защитить помещения от холодов. Хотя борта внутри были защищены мелкой пробкой или пробковыми листами, но все же они сильно отпотевали. Входные люки пришлось обшить досками, иначе при их открывании врывался холодный воздух. Чтобы экономить уголь, пар для парового отопления брался с берега. В сильные морозы часто бывали случаи, что замерзали водяные трубы, да иногда и парового отопления. Электричество тоже бралось с берега.
В общем, понемногу жизнь наладилась, и все себя чувствовали совсем не плохо, даже и в самые лютые морозы. Заболеваний было не больше, чем если бы жили на берегу, но приходилось очень строго смотреть за санитарным состоянием внутренних помещений и раз в неделю устраивать «генеральные приборки». Особенно было сложно с теплой одеждой, которая отнимала много места, а его было чрезвычайно мало.
Во всяком случае, первая же зима доказала, что нет никакой нужды переводить на зиму команды на берег, и в военном отношении это было большое преимущество. Впоследствии даже уничтожили экипажи, оставив только один экипаж  в Кронштадте - 1-й Балтийский, 2-й Балтийский в Петербурге и флотский полуэкипаж в Либаве в порту имп. Александра III для отрядов новобранцев и для временного помещения матросов, которые куда-либо переводились. Кроме того, 1-й Балтийский экипаж вел учет всем офицерам и матросам Балтийского флота.


Газета "Вестник Либавы". 1906 год

Теперь флот никогда не нарушал свою боеспособность и вне зависимости от времени года мог быть быстро приведен в боевую готовность. К тому же офицеры и команды реже сменялись и плавали годами на одном и том же корабле, благодаря чему лучше их знали и сживались друг с другом, что тоже в военном отношении имело большое значение. Мера эта оказала самое благотворное влияние на флот и, очевидно, явилась результатом опыта войны и новых веяний, которые в лице адмирала Эссена имели самого энергичного поборника и все глубже проникали во флот.
Жизнь на миноносцах, особенно в резерве, протекала несколько иначе, чем на больших кораблях, и в силу небольших размеров жилых помещений носила как бы более семейный характер. На них нельзя было всецело придерживаться требований Морского устава, которые точно выполнялись на больших кораблях.
Зимой из-за того, что рассвет начинался поздно, подъем флага происходил только в 9 ч. Это давало возможность всем вставать на час позже. В плохую погоду и сильные морозы к его подъему выходил только дежурный офицер. Вообще зимою он редко поднимался «с церемонией».
После подъема флага команду разводили по судовым работам и занятиям: что-нибудь чистить, чинить или принимать из порта, главным образом, провизию. На корабле всегда бывали какие-нибудь работы.


Миноносец «Донской казак»

Разводку фронта в присутствии дежурного офицера производили старший офицер и боцман. Каждый из остальных офицеров занимался порученной ему частью: артиллерист – артиллерийским вооружением, минный офицер – минным, механик – судовыми механизмами и ревизор – хозяйством. Часто приходилось ходить в портовую контору и портовые мастерские и склады.
В 11 с половиною работы кончались. Это тоже было нововведение. Так как по Морскому уставу (через несколько лет устав был переработан в соответствии с новыми требованиями жизни), работы полагалось кончать в 10 с половиною, но тогда бы на них оставалось всего полтора часа. Поэтому адмирал и испросил разрешение отменить этот распорядок дня и сократить отдых на час с 12 до 2 ч.


Проба командных щей командиром корабля

После окончания работ требовалась «проба» – один из самых приятных моментов для всего судового состава. После того как командир попробует командных щей, за них принимались офицеры, которые уже с нетерпением ждали в кают-компании, когда кок принесет поднос с кастрюлькой с крышечкой. Всем нам казалось, что ничего не может быть вкусней, как на голодный желудок выпить рюмку водки и проглотить две-три ложки щей и заесть кусочком черного хлеба с грубой солью. Лучшего контроля командной пищи не могло быть – если щи выходили неудачными, то все это сейчас же замечали, и коки получали должное возмездие. О том, что провизия мола быть испорченной, не могло быть и речи.
В полдень все садились за обед. Команда получала щи буквально в неограниченном количестве – могла есть до отвала. Они наливались в медные луженые баки, из которых ели человек шесть, хлебая деревянными ложками. Помимо щей, каждому полагались паек вареного мяса и черный хлеб, в сущности, тоже в неограниченном количестве. Конечно, все продукты отпускали по установленной законом раскладке, но нормы были столь большие, что, кроме мяса, оставался излишек во всем.
Матросы наедались до отказа, особенно налегали на пищу молодые матросы. Еще бы! После пустых деревенских щей и частенько плохо испеченного хлеба могли есть жирные щи, мясной паек и прекрасный хлеб.


Выдача чарки водки матросам. Посуда, в которой подавалась водка, в просторечии называлась ендовой

В те времена матросам полагалось получать ежедневно по чарке водки – две трети к обеду и треть к ужину. Опять же по инициативе адмирала чарка была выведена из употребления. Вместо нее матросы получали деньги – по 8 копеек за чарку. Это в месяц составляло 2 рубля 40 копеек, что по матросскому бюджету являлось большой прибавкой к жалованью, которое было не велико – матросы 1-й статьи получали по 75 копеек, а специалистам к этому прибавлялось за специальность уже не помню, сколько (кажется – 45 копеек).
Мысль уничтожить чарку, безусловно, была правильной. Чарка являлась уже пережитком доброго старого времени, когда на парусном флоте в ненастные погоды она служила прямо целебным средством от простуды. Теперь же она являлась вредной роскошью, так как баловала матросов, которые настолько к ней привыкали за время службы, что когда уходили «на волю», то с большим трудом от нее отвыкали.


В кают-компании миноносца

Обед в кают-компании на «Добровольце» обычно проходил очень оживленно. Офицеры на нашем флоте питались за свой счет, и каждый вносил выборному содержателю кают-компании свою долю, которая обычно равнялась 35–40—45 рублям. Если командир питался от кают-компании, то он вносил полуторную плату, так как столовался отдельно.
На нашем миноносце командир питался вместе с нами и своим умением поддержать разговор и рассказами вносил большое оживление. Как обычно среди моряков, разговоры вращались на воспоминаниях о случаях в плаваниях, личностях адмиралов, командиров и соплавателей или переходили на более серьезные темы о достоинствах тех или других типов боевых кораблей или родов оружия. Ввиду того, что назревало время создания современного флота, то в офицерской среде часто происходили споры, какие корабли надо строить. Принимая участие в этих разговорах молодежь узнавала семейную историю флота и развивала свои знания по морским вопросам.

Не менее интересным человеком был и наш старший офицер А.В. Домбровский, к тому же очень покладистый и веселый.
Как обычно в кают-компании, и у нас на «Добровольце» нередко шло подтрунивание над взаимными слабостями. Подсмеивались, кто как провел время накануне на берегу; кто и за кем ухаживает, и т. д. Обычным объектом подтрунивания был лейтенант Витгефт (младший сын адмирала Витгефта, убитого во время боя на артурской эскадре, которой он командовал). Я про него уже писал и тут хочу лишь добавить, что он был исключительно способный человек, но в этот период изрядно шалопайничал. С ним постоянно что-либо происходило на берегу, и это давало обильную почву для шуток. Как-то раз он вернулся под утро на миноносец, держа на руке большую сову, которую водворил у себя в каюте. Это всем нам не очень понравилось, так как каюты выходили в кают-компанию, а сова издавала очень неприятный запах, который проникал во все помещения. Поэтому Витгефту было поставлено условие, что он всегда будет держать запертой дверь своей каюты. Неизвестно, чем сова покорила сердце Витгефта, так как она была очень злая и всегда норовила клюнуть своим острым клювом. Все же она прожила у Витгефта добрые две недели, и мы по утрам осведомлялись у него, не было ли перепалки с его «сожительницей». В конце концов перепалка и произошла: сове, видимо, надоело сидеть в каюте, и она внезапно напала на своего хозяина и его пребольно клюнула. Тот так перепугался, что решил от нее избавиться, и она была «списана», то есть ее вынесли с миноносца и посадили на ближайшее дерево. Надо думать, что к полному удовлетворению совы.


Офицеры на палубе миноносца  «Расторопный»

Довольно часто случалось, что кто-нибудь из нас приглашал офицеров с других миноносцев, так как мы имели много друзей среди офицеров дивизии и уже у одного командира их было столько, что он мог бы каждый день кого-либо приглашать. В этих случаях к обычному меню «подкидывались» два-три лишних сорта закусок, так как закуски обычно играли главную роль в нашей еде.
Питание на русских кораблях (надо думать, что и на кораблях других национальностей) имело важное значение и было, так сказать, главным развлечением. Но на миноносцах трудно устраивать так, чтобы она была действительно хорошей. Нанимать специального повара для пяти-шести офицеров было слишком дорого, и приходилось пользоваться услугами матроса, назначенного быть поваром. Хорошо, если еще среди команды попадался умеющий готовить, а то часто такого не оказывалось, и приходилось обучать ничего не понимающего в кулинарном искусстве. Пока же он чему-либо научался, приходилось довольствоваться пережаренными котлетами и плохо сваренными макаронами. На миноносцах, на которых командиры любили поесть, этот вопрос как-то разрешался удачно, так как они во что бы то ни стало старались добыть в число команды бывшего повара и для этого производили розыски среди экипажных команд или на больших кораблях.


Матросы на палубе миноносца «Сибирский стрелок». Либава, порт имп. Александра III

После обеда и до полвторого был отдых, когда команда пила чай. Сервировался чай и в кают-компании. В 2 ч команда опять разводилась по работам и учениям. В очередные дни для каждого миноносца команда повахтенно отправлялась в баню, что она очень любила. На миноносцах своих бань не было, и команда мылась в портовых или экипажных банях. Русский человек любит бани, и раз в неделю вымыться в ней для него необходимость. По четвергам послеобеденное время посвящалось стрижке, бритью и починке одежды. Так и отдавалась команда: «Стричься, бриться и починяться». Все вытаскивали свои большие и малые чемоданы (парусиновые) и копались в своих вещах, а судовые парикмахеры – стригли и брили.


Утренний осмотр личного состава на миноносце

Начальник дивизии серьезно принялся за поднятие уровня знаний молодых офицеров (на дивизии были почти исключительно молодые офицеры, не считая, конечно, командиров). Было составлено расписание занятий и учреждены курсы по штурманскому, минному и артиллерийскому делу. Во главе их стояли флагманские специалисты. Должен сознаться, что это нам не очень-то нравилось, но польза была большая.
Ввиду того, что в зимнее время команды имели мало движения, была введена утренняя гимнастика и изредка на берегу устраивались строевые учения.


Миноносцы типа "Доброволец" в доке порта имп. Александра III

Ощущалось, что дивизия живет, не прозябает под снегом. Офицеры имели право пользоваться очередными отпусками на две недели, но одновременно с миноносца не могло быть отпущено более двух офицеров.
Уже через несколько месяцев результаты систематической и упорной работы стали сказываться и все миноносцы представляли из себя действительно военные корабли, а не только были таковыми по видимости. Теперь еще надо было в летнюю кампанию выучить их маневрировать и действовать боевым оружием, и к этому они были готовы.


Матросы на палубе миноносца "Лихой".  Либава, порт имп. Александра III. 1906 год

Большую роль в желании офицеров отдаваться работе всей душой играла обаятельность личности адмирала, который, особенно для молодежи, являлся кумиром. Мы его любили и не боялись, хотя знали, что в случае чего он спуску не даст. Но уже и одно его неудовольствие было для нас большим наказанием. Он как-то сразу сумел зажечь на дивизии дух сплоченности и гордости за свои корабли, что так важно для их боеспособности. Мы стали чувствовать, что служить на миноносцах дивизии – большая честь, особенно потому, что ею командует адмирал Эссен.
Умение начальников внушить к себе любовь и доверие со стороны подчиненных неизмеримо ценнее, чем если они создают себе авторитет строгостью и страхом, так как в первом случае подчиненные добровольно стремятся угодить начальнику, чтобы заслужить его одобрение, которое они так высоко ценят, а во втором – только из боязни.
С молодыми офицерами, которые, как указано выше, составляли главный контингент дивизии, адмиралу было справиться нетрудно. Они легко поддавались его системе воспитания. Но гораздо труднее было справляться с командирами, среди которых первое время было много офицеров, уже по годам устаревших для службы на миноносцах. Да и прежде они никогда не плавали на судах этого типа. Среди них было даже несколько из числа, так сказать, доцусимской школы, которые предпочитали сидеть на берегу и только «цензовать», чтобы получить право быть произведенными в следующий чин. Это заставило адмирала всякими мягкими мерами (хлопоча об их переводе на более подходящую для них службу) от них избавляться и понемногу подбирать более молодой и дельный состав.
Действительно, человек в солидном возрасте (около 40 лет) с трудом выдерживает беспокойную службу и неудобства жизни на миноносцах. В его действиях нет уже той удали и отваги, которые так нужны для их командиров. Да и откуда могли взяться эти качества у наших пожилых капитанов, когда они до этого служили при совершенно других условиях и на других типах кораблей? Ведь молодые годы они провели в период, когда всякую живую струю во флоте убивали формализм и извращенно проведенный в жизнь закон о «цензе». Механически они отбывали положенное число лет и месяцев на данных должностях, лишь бы получить формальное право на дальнейшее продвижение. Теперь же мало отбыть «ценз», необходимо зарекомендовать себя способным и любящим морское дело офицером. Прежде довольствовались типом исправного служаки «двадцатого числа», а теперь требовалось быть выдающимся и образованным офицером. Таких офицеров адмирал быстро продвигал в должности командиров, а затем и начальников дивизионов.
Что на миноносцах оказался такой солидный по возрасту состав командиров (некоторые были товарищи и даже старше адмирала по выпуску), ничего удивительного не было, так как после разгрома флота в Японскую войну в его составе осталось очень мало больших кораблей, а кандидатов на командирские должности было много. Но это не означало, что среди них оказались только плохие офицеры, имелись и хорошие, знающие офицеры. Их адмирал быстро продвинул на должности начальников дивизионов, а затем по мере открытия вакансий на большие корабли.


Пожарные учения на миноносце "Донской казак"

Дивизия понемногу становилась школой для офицеров и те, которые проходили ее успешно, открывали себе дорогу на высшие назначения. К моменту начала войны 1914 года почти все адмиралы и командиры больших кораблей оказались школы адмирала Эссена.
О высших начальниках обычно создается суждение у их подчиненных, и это суждение, своего рода «голос народа», почти всегда бывает очень правильным. Так и среди наших молодых офицеров составлялось то или иное мнение об их командирах, и в зависимости от этого они награждали их подчас очень меткими кличками, наподобие тому как это имело обыкновение в Морском корпусе. Наш флот был сравнительно маленьким, и эти клички быстро за ними укреплялись и становились всем известными.


Офицеры на мостике миноносца  "Финн"

Характерными фигурами на дивизии были братья, капитаны 2-го ранга Бутаковы  сыновья знаменитого адмирала,  генерал-адъютанта Бутакова. Они командовали однотипными миноносцами, «Всадником» и «Гайдамаком», которые ходили в паре. Они оба имели длинные бороды, почему их и прозвали «бородами». Оба брата были неразлучны и трогательно любили друг друга, но и не только любили, но и взаимно уважали. Их миноносцы всегда стояли, ошвартовавшись вместе, и братья на стоянках столовались вместе. Таким образом, они по несколько раз в день переходили с миноносца на миноносец, и всегда один встречал другого со всем церемониалом, требуемым уставом. Вообще хотя они и были прекрасные и благороднейшие люди, но благодаря их педантизму с ними служить было нелегко и с их миноносцев молодежь стремилась переводиться. Когда они одновременно были произведены в капитаны 1-го ранга, то их одновременно же назначили командирами однотипных крейсеров «Баян» и «Паллада», а когда они были произведены в адмиралы, то старший был назначен начальником штаба Кронштадтского порта. А младший – почти на аналогичную должность командира Петербургского порта. Старший брат доблестно вел себя во время революции и геройски погиб от руки взбунтовавшихся матросов в Кронштадте.


В первом ряду, в центре Александр Григорьевич Бутаков. Командир миноносца «Всадник». (клипер "Крейсер". 1904 г.)

В лице этих офицеров уходил доцусимский период нашего флота. Хотя среди деятелей этого периода было немало выдающихся людей, как, например, адмиралы С.О. Макаров, З.П. Рожественский, Г.П. Чухнин  и др. Но, видимо, тогда организация управления флотом уже больше не отвечала новым требованиям жизни, но сила привычки была столь велика, что без такого основательного потрясения, каким было проигранное сражение у острова Цусимы, эти талантливые люди не были в состоянии что-либо изменить. Поэтому флот к началу этой войны оказался не на должной высоте. Может быть, тому виною было то, что мирный период длился около 25 лет и за это время было утеряно сознание, что флот должен всегда быть готов к войне и его личный состав должен воспитываться в понимании, что «в море – это значит дома» (девиз адмирала С.О. Макарова).


Степан Осипович Макаров

В конце 1906-го и в начале 1907 года политически все еще не было спокойно. Поэтому командующему Минной дивизией адмиралу Эссену рекомендовалось быть очень осторожным, чтобы не дать проникнуть революционной пропаганде на миноносцы, и, кроме того, имелись сведения, что революционные круги собираются произвести взрывы в порту, чтобы помешать делу восстановления флота. Опасаться проникновения революционной пропаганды на миноносцы особенно не приходилось, так как команды жили очень тесно с офицерами, и всякую пропаганду было бы легко парализовать. Но относительно возможных покушений на порт надо было быть очень внимательным, тем более что порт был чрезвычайно нужен для дивизии. Между прочим, опасались взрыва у достраивающегося моста через канал. Поэтому адмирал решил поставить один из наиболее надежных миноносцев в канале у моста, чтобы быстро могло бы быть оказано содействие жандармским чинам, его охранявшим.




Продолжение следует

(Начало: Либава-1904. Часть 1, 2, 3 . Либава-1906. Часть 1, 2, 3 )
Дополнения к фото
Фотография, подписанная "Эскадренный миноносец "Доброволец". Две белые марки посередине труб - это "Пограничник", а не "Доброволец". Заметим, что фото сделано после 1910 г., так как корабль уже перевооружен 102-мм орудиями.
Фотография, подписанная "Миноносец "Донской казак". На переднем плане отдает приказания унтеру старший офицер корабля барон В. Э. Майдель. На мостике наблюдает за этим командир князь В. В. Трубецкой в обществе корабельного пса.

Edited at 2018-10-30 08:25 pm (UTC)
Фотография, подписанная "Миноносцы типа "Доброволец" в доке порта имп. Александра III". Слева - "Доброволец", справа - "Москвитянин".
Фотография, подписанная "Офицеры на мостике миноносца "Финн" - это не "Финн". Слева - "Москвитянин" (красные одинарные марки вверху труб), справа - "Доброволец".