Красные кавалеристы. Часть 2

Ольга не мечтала стать артисткой. Поступила в театральный из ревности, можно сказать, из мести. В своем классе она была первой красавицей. Но симпатизирующие ей одноклассники Ольгу не интересовали. Параллельный 10-б имел свою королеву, и мальчик, которого она выбрала, был влюблен в ее конкурентку.

Прима 10-б читала красиво стихи, занималась бальными танцами, посещала театральный кружок и не скрывала, что станет известной артисткой. Демонстрировала свой талант в школьных постановках. Цвела под восхищенными взглядами и была достойна коварной мести соперниц.

Все знали о безответной любви Ольги, сочувствовали ей и, когда на выпускном балу она решилась пригласить предмет своей страсти на белый танец и получила отказ,  дружно перешли на ее сторону, испепелив артистку с ее поклонником во время показательного исполнения вальса недобрыми взглядами. Ольга не была безутешной. Она решила отомстить по-своему. Занималась, готовилась, прошла первый тур, азартно победила во втором и поступила в театральный.

Королева 10-б  не смогла пройти и первого тура. Нигде...


Мальчик быстро забылся. Учеба влекла. Первым был дипломник с режиссерского. Ольга снялась у него в массовке в конце первого курса. Потом оператор с Мосфильма, однокурсник, кинорежиссер с именем, молодой актер театра, в который она пошла служить после окончания института, в общем, все как у всех, но большая любовь не приходила.


Второй состав в театре скорой славы не обещал. Кинорежиссер с именем давал небольшие роли. Связь была полезной, но Ольге хотелось большего. 

На одной из репетиций она подвернула ногу. Недавно перешедший в их театр известный артист взялся подвести ее на личном автомобиле. Ольга жила в коммуналке, в тихом районе у Покровских ворот. На следующий день актер навестил ее, привез цветы, фрукты, шампанское. Вечером они пошли гулять на Чистые пруды. Ольга прихрамывала, опиралась на руку актера, он рассказывал о себе, заглядывал нежно в глаза, Ольга пьянела, ей было спокойно и хорошо. Она знала об отношениях в актерской среде все. Но в этот раз пришло огромное, сильное чувство..

Они летели в Сочи на один день, купались, пили вино на набережной, летели обратно, играли спектакль, мчались к друзьям актера на дачу, возвращались к Чистым прудам... 

Актер был женат, обещал развестись, она забеременела, актер улетел в отпуск с супругой. Она ждала его, он вернулся, предложил деньги на аборт и попросил больше не беспокоить. Она разрезала вены, ее нашли, долго держали в больнице, она сделала аборт и уехала к двоюродной тетке в деревню...


_________


 Георгий спустился к реке за водой. Постоял на мостках. Послушал в шорохе течения тишину. Медленно, чтобы не спугнуть ее, набрал ведра и пошел к дому. Из открытых окон, выходящих в сад, слышались голоса и гогот. Георгий оставил ведра на веранде. Сел на скамейку в саду, улыбнулся, достал сигареты, закурил.


– О, смотри, Семен с веслом на рыбалку идет!

– Да не весло это! Удочка!

– А, ну да. Он весла в лодке всегда оставляет.

– Ха-ха-ха, отец Полоний со своей тачкой кривой!

– Точно-о! Похож!

– Слушай, чо он магазин двухэтажный нарисовал? А Танька где?

– Это башня. Как в замке. Вон твоя Офелия в окошке сидит, книгу читает.

– А это что за мужик у входа с цветком! И на колене стоит!

– Да это ты, Горацио! Ха-ха-ха!

– Зато тебя со шпагой изобразил! Ха-ха, и в лётном шлеме! Тоже мне, Гамлет-истребитель! Погоди, а ты что, рассказал ему все?

– Не знает он ничего. И это шашка прадедовская, а не шпага. 


Георгий затушил сигарету, поднялся, подошел к окнам.

– Здорово, датчане! Рассказывайте, кто Лаэртом был?

Кирьян с Валеркой выглянули в сад.

– Так застрели Лаэрта, – промямлил Кирьян из одного окна.

– Бандитом он был в девяностые, – добавил Валерка из другого, – Лёхой его звали.

– Так! Выходите. Расскажете все по порядку...


_________



– Силантьич в то время в село ездил, в церкви на клиросе пел. Так и прилипло к нему - отец Полоний... Насилу Ольга его уговорила. Больше некого было – мужик он образованный - агроном, борода знатная, да и Лёхе-Лаэрту, значит, отец настоящий - проще им так было, вроде, как за компанию, не страшно. А страшно всем было. Боялись, что засмеют. А не, по-другому, однако, вышло, – Валерка замолкает.

– Баб Оля тогда кого угодно уговорить могла. Председатель Семеныч, тень отца Гамлета играл. Стеснялся страшно поначалу, а потом ничего, привык. Все привыкли. Деревня тогда, как будто, в летающую тарелку превратилась, не честно, Валерка подтвердит! Как на другой планете оказались! Ходили все, бумажки свои зубрили. А репетиции! – Кирьян блаженно затягивается и продолжает, – Сестра моя Танька потом в театральный поступила, после Офелии-то. Баб Оля готовила.

– Татьяна сестра твоя?! – удивляется Георгий.

– Ну, да. Она к нам в отпуск, на недельку приехала! Батю с мамкой к морю отправила. Сама за продавщицу осталась, я за старшего. Магазин-то семейный наш.

– А я-то подумал... Рыцарем тебя изобразил. С розой...

– Да, ладно. Пусть остается, мне понравилось, – улыбается Кирьян, – это я превентивно, так сказать, визит наносил. А то в прошлый раз, как Александр ключи свои от дома одалживал, художников тут по всем лугам с палками гоняли. Так они своих девок из города вызвали. Те на машине приехали, в грязи на старой дороге застряли. Долго мы их вытаскивать не хотели. Но потом жалко их стало, подружились даже. Помнишь, Валерка?

– Да помню, как они в речке голые купались, – машет рукой Валера.

– Так весело же было! Батя говорит - годовой план перевыполнили тогда в магазине.

– Ага, еле спровадили плэнеристов этих.

– Хорошо. Так как премьера прошла, Гамлета вашего?

– Спектакля-то? Так не было его...


_________


Деревню Холмы от деревни При́горки отделяли лесок и два километра грунтовки с огромном полем по одну сторону дороги и лугами, сбегающими к реке, по другую.

В При́горках в стародавние времена был небольшой известковый заводик. Карьер при нем давно иссяк, зарос и служил местной достопримечательностью, радуя прозрачной водой, островком с одинокой березой посередине кратера и песчаным откосом с бесчисленными гнездами ласточек. 

От заводских поселений осталась короткая улица с десятком домов, обрубок кирпичной трубы на околице и еле угадываемая в ландшафте насыпь разобранной узкоколейной дороги, уходящей в сторону недалекого села.

В Холмах советская власть укрепилась с возвращением прадеда Валерки. При́горские заводчане сохраняли нейтралитет. Жгли известь, мололи щебенку. С опаской поглядывали на Холмы. 

Командир-буденовец, став председателем колхоза, съездил в село, потом в город, привез мандат и захватил, лихой атакой на трех подводах, соседнюю деревню вместе с заводом. Колхоз, названный им в честь этой победы «Красными кавалеристами», объединил Холмы и враждебно настроенные При́горки в одно большое хозяйство...

 

________


Ольга появилась в деревне в начале Перестройки. Колхоз к тому времени жил сытой, устоявшейся жизнью.    По вечерам скучали, сидели у телевизора. Мужики после  программы «Время»  выходили покурить на воздух. Бабы, «чтобы не снюхались», зорко следили за ними через занавеску. 

Клуб в Холмах был. Не хватало культурной жизни. Заведовал клубом отставной мичман-хохол, женившийся на местной доярке. Фильмы по выходным крутили, концерты на Первомай и ноябрьские кое-как организовывали, но вся энергия массовика-затейника уходила на личное подсобное хозяйство, грозившее конкурировать с колхозным.

Родители Ольги были в разводе. Отец уехал в Сибирь. Мама второй раз счастливо вышла замуж. О том, что Ольга уехала из Москвы, они узнали от тетки. 

Тетя Нюра жила старой девой. Замкнуто, одиноко, тихо. Работала в колхозе бухгалтером, и кроме кота никого ближе в этой жизни у нее не было. 

Тетку свою Ольга видела в детстве, когда та приезжала в Москву, в гости  к двоюродной сестре, запомнила и даже полюбила ее. Тетя Нюра была набожной, доброй и очень старомодной. Ходила по церквям, молилась перед сном, гладила Ольгу по голове, рассказывала необыкновенные грустные сказки с красивым концом...


Дом у тети Нюры был небольшой, в две комнаты, чистый, аккуратный, с пышной геранью на окнах, лампадкой перед иконами, книжной полкой во всю стену и прикрытым салфеткой радио. Телевизора у тети Нюры не было.

Она заглянула в глаза племяннице, ничего не сказала, отдала ей свою комнату, сама устроилась в большой, проходной, рядом с кухней. Вопросами не томила, приняла Ольгу как дочь и стала для нее второй мамой...


________



Ольга заперлась в комнате. Почти не выходила. Тетя Нюра тихонько стучалась, говорила ласково через дверь:

– Покушай, Оленька. Я пойду, к обеду вернусь. Там на столе стоит.

Уходила, возвращалась к обеду, убирала нетронутое. Звала к столу. Ольга молчала...

Через несколько дней тетя Нюра постучалась настойчивей. Отворила дверь, зашла в комнату.

– Оля, не справляюсь я. Отчет квартальный готовлю. Присмотри за скотинкой. Птиц покорми. Я тебе на бумажечке здесь все расписала. Поможешь?

Ольга повернулась, села на кровати.

– Помогу теть Нюр. Иди я справлюсь.


Оттаяла Ольга, отошла. Рассказала тете Нюре про психушку, аборт, про то, что испытывает к Москве и к тому, чем занималась, отвращение. Не понимает, как жить и какой прок от нее и ее профессии.

– Ничего, девочка, все устроится. Поживи, погуляй, природой полюбуйся – места-то у нас какие! Скотинка тебя полюбила, птички к тебе тянутся. Добрая ты, тебе бы в клубе с детишками нашими позаниматься.


Тетя Нюра поговорила с председателем, завклубом-моряком. Решили встретиться, обсудить, познакомиться.

Взяли ее на полную ставку. Съездила Ольга в Москву, забрала без сожаления трудовую книжку, сдала комнату и вернулась обратно. Так и пошло. Сначала кружок танцев для школьников, затем конкурс рисунков, утренники, елки, годовщины, праздники, хоровая студия и, как-то само собой, зашел разговор о театре...


_________



Кирьян тушит о землю бычок.

– Сгорел наш клуб. Прямо перед, как ее... премьерой.

– Сожгли ночью вместе с костюмами и реквизитом, – добавляет Валерка.

– Кто? – выдыхает Георгий.

– А Бог весть, – Валерка смотрит на небо.

– Были у нас соображения... Но так тайною и осталось, – сплевывает Кирьян.

– На баб Олю тогда страшно смотреть было. Тушили всей деревней. Пожарные только под утро приехали, бревна залили. Ничего не осталось...

– А почему ее бабой Олей зовут, она же не старая, выглядит молодой? – спрашивает Георгий.

– Когда ее завклубом назначили вместо Николая, слух по деревне пошел, играла, мол, наша Ольга бабу-ягу в Москве и ничего другого ей не давали. Вот все и подхватили. Не со зла, вроде, но за глаза называли – баба-яга, да баба-яга. Она знала, виду не подавала, а когда собрала нас всех, мы тогда в десятом классе учились, говорит:  «Зовите меня баба Оля». Мы и согласились. Так с репетиций и пошло.

– А клуб что же?

– А ничего. Уголья разобрали, собрались новый строить, но тут путч этот, реформа. Покатилось все. Ольга в селе учительницей устроилась. Так и работает там до сих пор...


_________



Конь пьет. Жадно всасывает воду. В руках у Георгия появляется яблоко. Он ломает его, протягивает, ждет прикосновения мягких губ. Конь охватывает всю ладонь, яблоко исчезает, Георгий ничего не чувствует. Протягивает еще, конь тянется, касается руки, берет яблоко, но Георгий снова не ощущает шершавых губ на поверхности ладони.

Георгий трогает гриву, перебирает тонкие, длинные волосы, сжимает их в пучок, тянет сквозь пальцы. Не чувствует ничего. Наклоняется, черпает рукой воду, она кажется ему теплой, трет покатую спину коня, черпает двумя руками, льет на гладкий бок, короткие волосы намокают, блестят, мерцают радугой, Георгий тянет рукой вдоль них, и проступает рисунок...

Мокрые складки щетины превращаются в выпуклые мазки. Яркими красками расцвечивается весь бок коня. 

Конь встряхивает головой, грива взвивается, мазки оживают, начинают двигаться, перетекать друг в друга, картина дрожит, колышется и вдруг складывается в окончательное полотно...


Георгий просыпается от стука в окно. Распахивает. Внизу Ольга.

– Доброе утро, хозяин, – глаза ее улыбаются.

– Простите, всю ночь работал. Лег под утро, – Георгий прикрывается занавеской.

– Александр звонил. Интересовался, просил перезвонить. Говорит, что-то срочное, – Ольга протягивает телефон, – Найдете во входящих. Я пойду. Потом занесете...


_________



Георгий вышел в сад, умылся из бочки, сел на скамейку под вишней, достал сигареты, посмотрел на банку с окурками. Курить не хотелось. 

Ночью шел дождь. В саду было свежо и влажно. Георгий лег на скамейку, вытащил телефон и набрал Александра.


– Здорово, Саша.

– Привет, старина! Где пропал? Ольга сказала, затворничаешь, не выходишь. Работаешь?

– Работаю.

– Все нормально? Голос у тебя странный.

– Нормально. На скамейке лежу, в небо смотрю.

– О! Тогда точно все в порядке!

– Слушай, Саня, а для кого ты Брежнева рисовал? В комнате висит.

– Так это не Брежнев!

– А кто? Вылитый генсек.

– Не. Это староста из соседней деревни. Похож страшно на молодого Ильича. Странный такой мужик... Я тогда на мели был. Короче, погуляли. Ты понимаешь... Зазвал он меня к себе в эти Прикочки, нет... Пригорки. На машине приезжал. Я за два дня управился, он гонорар протягивает и говорит: «Одна просьба – отвези картину обратно к себе и подари соседке своей – Ольге, от меня. Она поймет».  

– И что?

– А мне что – отвез. Просохла она, пошел отдавать. Она глянула с порога, в лице изменилась, дверью хлопнула. Успела сказать только: «Оставьте себе». Я и оставил. Висит. Все деревенские думают, я нашего Ильича с натуры писал. Смешно... А мужик тот больше не появлялся… Твоя спрашивает, ты, когда обратно?  

– Скоро… наверное…


_________


Где-то невдалеке позвякивал колокольчик. Георгий закурил, прошел через сад к забору. По склону, вдоль реки, пастух гнал перед собой небольшое стадо. Коровы шли медленно, с остановками, пастух не торопился. На шее у него, на тонком коричневом ремешке, висел радиоприемник. Пастух прислушивался к тихой, спокойной речи из динамика, улыбался, качал головой, подносил иногда приемник к самому уху. Георгий узнал голос актера, тоже прислушался, но о чем радиопостановка, так и не понял. Стадо прошло мимо, пастух спустился под берег, к камышам, из которых торчал конец чье-то удочки.

– Вот вы где.

 Георгий оглянулся. Подошла Ольга, встала рядом. В руке у нее была корзинка, прикрытая полотенцем.

– Поговорили? Все хорошо?

– Простите, совсем забыл, что надо отдать вам телефон, – Георгий похлопал себя по карманам, – он там, в саду, на скамейке.

– Я вам молока принесла. Козьего. Пьете?

– Да! – улыбнулся Георгий, – Наверное.

– Попробуйте, очень полезно.

Ольга повернулась к реке. Георгий затушил сигарету и неожиданно для себя спросил:

– А почему вы выбрали "Гамлета"?

– Вы хотели сказать – почему именно здесь, в деревне, с людьми, которые, возможно, даже не слышали о Шекспире? Так вот, именно поэтому.

Ольга посмотрела на Георгия. В ее глазах, как и в маленьких сережках в ушах, сверкали радужные искорки – яркие, задорные, живые. Георгий смутился, отвел взгляд.

– А покажите свои работы... если можно, конечно.

– Можно, – улыбнулся Георгий...


Они поднялись в комнату. Ольга поставила корзинку на стол, подошла к картине "генсека", долго смотрела на нее.

– Он еще здесь, в Пригорках? – тихо спросил Георгий.

– Да.

– Это он поджег клуб?

– Да.

Георгий приблизился, встал позади. Ольга повернулась к нему, скрыла тревогу улыбкой:

– И где же ваши полотна?

– Прошу!..


– Думала, увижу что-то наподобие Босха, а тут...

– Непонятность?

– Самое ценное в искусстве то, что оно непонятно! – засмеялась Ольга, – Нет, это не про вас. Ваша непонятность позволяет жить героям собственной жизнью. Вот эта балерина на сцене – это я?

– Да. А здесь вы маленькая девочка... и очень любите сказки...


Ольга ушла. Георгий проводил ее, сел в саду на скамейку. Увидел ольгин телефон, улыбнулся чему-то.

– Саня, привет еще раз! Передай моей... не вернусь я... совсем...

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.