Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Редактор



- Скажите, а зачем вы пишете? - хитро улыбается Анна.

Я кладу сахар в чай, кручу ложкой, смотрю через огромное окно на Невский. Мимо беззвучно проходят люди - спешащие, праздные, счастливые, сумрачные, разные. Она подносит чашку ко рту, делает глоток. Я чувствую ее пристальный взгляд на себе, пробую чай. Действительно, зачем я пишу?

Мы с Анной ровесники. Она редактор со стажем. Потомственный, в третьем поколении, с дипломами, наградами, номинациями. Переводит, рецензирует, пишет, отбирает, ищет - ее муж издатель. Я - начинающий автор. Молчу.

- Понимаете, если бы вы не были мне интересны, мы бы и не встретились здесь. Все что вы пишете - добротно, иногда интересно, но в целом примитивно, слащаво и однообразно. Герои картонные, ходят прямыми углами, предсказуемо, скучно, банально. Пером вы владеете, описания природы, ландшафтов и прочей любовной лирики у вас выше всяких похвал, но нет сюжета. Интриги нет. Одни штампы, заимствования и повторы. А уж ваши, простите, сопли сентиментально-романтические, кочующие из рассказа в рассказ, так и совсем надоели. Пишите, как акын - что вижу о том и пою. Надо стремиться вверх, совершенствоваться, развиваться. Потому и спрашиваю - зачем вы вообще пишете, для чего? Для друзей, для странички в сети очень даже сойдет, но если цель публиковаться, то надо срочно пересмотреть весь подход, так сказать, к творчеству. Понимаете?

Я понимаю. Двух кубиков сахара мало. Кладу еще два. Размешиваю.

Collapse )

Красные кавалеристы. Часть 2

Ольга не мечтала стать артисткой. Поступила в театральный из ревности, можно сказать, из мести. В своем классе она была первой красавицей. Но симпатизирующие ей одноклассники Ольгу не интересовали. Параллельный 10-б имел свою королеву, и мальчик, которого она выбрала, был влюблен в ее конкурентку.

Прима 10-б читала красиво стихи, занималась бальными танцами, посещала театральный кружок и не скрывала, что станет известной артисткой. Демонстрировала свой талант в школьных постановках. Цвела под восхищенными взглядами и была достойна коварной мести соперниц.

Все знали о безответной любви Ольги, сочувствовали ей и, когда на выпускном балу она решилась пригласить предмет своей страсти на белый танец и получила отказ,  дружно перешли на ее сторону, испепелив артистку с ее поклонником во время показательного исполнения вальса недобрыми взглядами. Ольга не была безутешной. Она решила отомстить по-своему. Занималась, готовилась, прошла первый тур, азартно победила во втором и поступила в театральный.

Королева 10-б  не смогла пройти и первого тура. Нигде...


Мальчик быстро забылся. Учеба влекла. Первым был дипломник с режиссерского. Ольга снялась у него в массовке в конце первого курса. Потом оператор с Мосфильма, однокурсник, кинорежиссер с именем, молодой актер театра, в который она пошла служить после окончания института, в общем, все как у всех, но большая любовь не приходила.


Collapse )

Рижанка



Они разрезали на мне майку, – хорошая, кстати, майка, не из дешевых, – прилепили на грудь два пластыря с проводами, – А руки то у докторши дрожат, санитар с подпитым лицом покрепче будет. Бывал, видать, в передрягах. Но докторша молодец, дело знает: – Разряд! – Нет, не в этот раз. Дефибриллятор противно пищит. – Разряд! – Санитар качает головой. Кричу: – Продолжайте! – Они не слышат. Я почему-то знаю, что будет дальше...


Четыре месяца меня не было дома. Прилетел, как всегда ночью, как всегда помятый и немного пьяный. В почтовом ящике среди рекламы большой конверт. Зеркало в лифте фиксирует реальность – небритый мужчина средних лет, с легкой усталостью в глазах и сединой на висках. Женщинам нравится. Говорят – контрастно, загадочно и в целом привлекательно. Возможно. Я не злоупотребляю. 

Квартира прохладна и молчалива. Я по ней тоже не соскучился. Холостяцкой берлогой ее не назвать – мне, как всем морякам, присуще чувство прекрасного, а чистота и порядок – мой конек, я старший помощник на судне.

В холодильнике темно и пусто. За окном далекий рассвет. Внизу на платной стоянке машина – мой единственный верный друг. Теплая бутылка водки в морозильнике не прельщает. Включаю телевизор, канал новостей. Если и скучал по чему-то, то по живой картинке. Моряки первыми замечают, как стареют знакомые лица – диктор, премьер-министр, президент в телевизоре, соседи по лестничной клетке, родители. Как старел я, замечала лишь мама.

Collapse )

Улица "Красных фонарей" в Либаве

Карта Либавы 1910 г.

Либавский Вестник старается избегать таких тем. Но редкий турист в Амстердаме не задавался вопросом - Где эта улица "Красных фонарей", далеко ли она от гостиницы, и как до неё добраться? И, если не приобщался, то стремился узнать, как там все устроено. Жизнь сложна, многогранна и непредсказуема. Либава, хоть и была близка  западным либеральным ценностям, но переживала и стремилась заботиться о нравственности своих сограждан. Сегодня рассказ о том, где находилась улица "Красных фонарей" в нашем городе. 

Газета "Вестник Либавы". 29 марта 1912 года

Дома терпимости

«Как нашим читателям известно, городская дума одним из своих последних  постановлений решила перенести дома терпимости с Казарменной, Тюремной и Среднедрожной улиц на Красную улицу в Новой Либаве и на Ореховую улицу в Старой Либаве. На постановление это в своё время были принесены жалобы, в связи с чем в Либаву приезжали губернский врачебный инспектор и непременный член губернского по городским делам присутствия. Газета «Leepajas Atbalss» сообщает, что как местная, так и губернская администрация держатся того мнения, что самым подходящим местом для домов терпимости являются не указанные улицы, а местность за пассажирским вокзалом Либаво-Роменской железной дороги между городом и Чертовой деревней.

Насколько правильно это сообщение латышской газеты мы не знаем, но по закону право определить место размещения домов терпимости предоставлено не городской думе, а исключительно начальникам местной полиции.

Collapse )

Эмигрантские дома в Либаве. 1913 г.

Либавские газеты за 1905 -1914 гг. пестрят сообщениями об эмиграции из самого западного порта Российской империи в Америку. Портал «Либавский вестник» планомерно занимается отбором и систематизацией этих многочисленных сведений, содержащих массу статистической информации – цифр, дат, данных о движении судов на линии Либава - Галифакс - Нью-Йорк, количестве выехавших и возвращенных в Либаву людей.  Все это сложная информация, достойная отдельной серьезной статьи. Но сегодня рассказ об эмигрантских домах как насущной проблеме города вынужденного принять на себя бремя встреч и проводов тысяч людей, решивших в начале XX века по разным причинам покинуть родину.

Collapse )

Кооператоры. Алексей (Часть 2)

Импортные картинки длинноногих девиц в высоких ботфортах, удачно подсмотренные Алексеем в Penthouse, отсылали к эффектным образам женщин, ощетинившихся  косметикой, декольте и, стоящих с противоположной от рубежа обороны russo turisto - obliko morale стороны, в рядах воинствующих жриц любви. Как подсказывал опыт "Интердевочки", искать их надо было у гостиниц и дорогих ресторанов.

Алексей оставил баул в камере хранения. Положил в полиэтиленовый пакет одну пару и отправился в центр. Москва-озабоченная мяла и перетаптывала, равнодушно текла в каменных берегах. Отсвечивала невиданными вывесками и признаками реинкарнации НЭПа. Алексей постоял у «Метрополя» и «Интуриста», съездил к «Международной». Швейцар ресторана сжалился и указал ему место у Арбата. Алексей переместился туда и нашел то, что искал.

Проститутка Илона отогнала его как комара – одним опытным взглядом. При ней было все. На ней – почти ничего, но Алексей уже знал точно, чего именно ей не хватает. Он молча показал издалека длинный сапог. Илона проглотила жвачку, резко сократила дистанцию и, как щука, заглотив живца, уволокла Алексея за угол.

– Сколько? – хрипло спросила она.

– Семьсот, – выдавил Алексей.

Сапоги скрипнули, но подошли. Илона натянула их на бедра, отошла и посмотрела в витрину.  

– Беру!

Collapse )

Кооператоры. Алексей (Часть 1)

Алексей работал сапожником. Давно, тяжело и, по возможности, творчески. Место в цеху модельной обуви перешло к нему по наследству. Было доходным, но скучным. Алексей купил старенькие Жигули, радовал супругу высокой зарплатой, растил троих детей, домой приходил поздно вечером.

Модельный цех при комбинате бытового обслуживания выполнял индивидуальные заказы, получал премии, вымпелы за перевыполнение плана и гнал левак. Тоже по давно установленному плану. Женские сапожки а-ля рюсс – гофрированные, на шпильке, но пользовавшиеся неизменным спросом у офицерских жен, вызывали у Алексея отвращение. Коллеги – знатоки дамских вкусов, успокаивали – производство и сбыт были отлажены, доходы стабильны. Алексей листал импортные журналы, рисовал что-то в блокноте, иногда мастерил невиданные модели. Коллеги посмеивались, называли Алексея блаженным…

КБО желтым уродливым мовзалеем нависал над городским рынком. Окна сапожной мастерской выходили на базарную площадь. Алексею нравилось наблюдать за пестрым неторопливым движением. В обеденный перерыв он спускался вниз подышать квасным воздухом рынка.

Collapse )

Память



Причудлива и избирательна человеческая память. Некоторые сцены из детской далекой жизни затерты до блеска, как выступы на неровной поверхности, в тени же таинственных изгибов сокрыты несметные сокровища. Память, словно прожектором, освещает, лежащее перед ней пространство, не в силах посмотреть за угол, заглянуть в окна, проникнуть сквозь закрытые двери. Неподвижными фотографиями стоят перед глазами застывшие сцены. Память щадя, услужливо подсовывает, составленный ею альбом воспоминаний. Страницы пронумерованы, жизнь разложена на картинки – переворачивай и живи дальше. Но что-то протестует, не соглашается внутри – ты вглядываешься в знакомые дома на, казалось бы, плоской, глянцевой фотографии, и ... рамки расползаются, появляются звуки, движение и шелест листвы, небо наполняется облаками, воздух становится плотным и осязаемым – в кадре появляется жизнь. Ты делаешь шаг и заходишь в свое детство.
Теперь ты можешь заглянуть за угол, выйти на улицу, посмотреть вдаль, услышать грохот приближающегося трамвая, пойти ему навстречу, свернуть в переулок и, постояв в нерешительности, побежать во двор к школьному товарищу знакомой дорогой мимо прежних домов, прежних улиц и прежних людей, вспоминая в деталях мелочи – камень, о который всегда спотыкался, облупленную стену знакомого дома, тяжелую дверную ручку с затертой мордой лохматого льва, цветочно-квасной запах близкого рынка, аромат горячей выпечки вокруг булочной на углу, красные черепичные крыши, булыжник на мостовой, серые одежды людей, неторопливость и спокойствие, разлитые в воздухе той жизни...