Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Материалы по истории порта императора Александра III, Либавы и Лиепаи

Либавские тайны - "Сахалин" и "Воздушный замок"

В каждом населенном пункте помимо официальных названий улиц и районов существуют названия неофициальные — так называемые, народные топонимы. Как правило,  такое «творчество» особой замысловатостью не отличается и легко поддаётся расшифровке. Например, знакомая всем лиепайчанам «Песчанка» — любимое место купаний советской детворы у Южных фортов — теплый, в отличие от моря, подковообразный водоем с песчаным пляжем. Или «Минка» — неиссякаемый источник боеприпасов и взрывчатых веществ за городскими очистными сооружениями в те же советские годы. Про «лаумовский», «приозерье», «зелёнку» и прочие «динамки» говорить не стоит — всё очень просто. Единственно выбивается из этой чреды «смешной дом», что на улице Республиканской, который до сих пор пугает не столько своим угрюмым видом и полным отсутствием чего-либо веселого в экстерьере фасада, сколько страшной историей. В подвале этого дома в годы войны располагались застенки Gestapo, а сама политическая полиция заседала в здании напротив — сегодняшняя начальная и бывшая 4-ая школа. Но это годы советские, а что было до революции, вернее, до мая 1915-го? 

В либавских газетах встречаются упоминания какого-то загадочного «Сахалина» — народного топонима, бесследно исчезнувшего из городского обихода перед второй мировой войной, когда история эмигрантских пароходов канула в лету. И только эта заметка в газете «Голос Либавы» за март 1914 года частично раскрывает тайну:

Газета «Голос Либавы», март 1914
Газета «Голос Либавы», март 1914
Collapse )

Барта, "Нептун", сорок лет спустя...

Я гоню по укатанной грунтовке. Комментирую на ходу: здесь, на крутом повороте, в восемьдесят втором мы вылетели с Ульяном в поле на "Запорожце"; на этом глухом перекрестке надо ехать прямо, хотя колея уводит вправо, к хутору в тупик. Я знаю каждый изгиб дороги, каждое дерево старше меня. И даже "битым пикселям" - выкошенным бензопилой лесным массивам-проплешинам, не стереть из памяти детских картинок - дорогу к счастью, дорогу к реке...

В конце последнего прямика ржавый шлагбаум на замке. За ним: заросший дикой малиной серый асфальт, шорох листвы, кузнечики, тунель из склоненных к земле ветвей. В старых контурах линий - жизнь позади. В дикой поросли - безвременье. Бурьян на стоянке, сгнившая собачья будка, сторожка с осколками окон. Тени, призраки, очертания... 

Над всем - голос невидимой реки. Эхом среди высоких крон елей и берез. Беззвучный. Шифром для посвященных. На перекатах, вдоль камышей, в излучинах, на стремнине - шепотом, тишиной...

Первые домики 72-го
Первые домики 72-го

Внутри, на поляне, кажется, все по-прежнему. Домики живы. На своих местах. Крайние слева - первые, 72-го, в лианах дикого винограда. Остальные десять прибавлялись по одному из года в год.

Домики живы, но жизнь позади. В контурах безвременья, в битых пикселях пустоты...

Назвать Барту живописной, будет скорее преувеличением – есть в Латвии реки и с более насыщенными пейзажами. Она узка, неглубока, тянется сквозь смешанный лес заросшая камышом, без песчаных отмелей, в склизких глинистых берегах. Иногда неистово петляет, ускоряясь на мелководье, иногда, теряя в течении, распрямляется на километры. Шевелящиеся меж камней водоросли сменяются сонными кувшинками, темные омуты – быстрыми перекатами, тишина над водой – шелестом крон в высоте. Красота Барты скрытая, не вычурно-броская, чтобы понять ее, надо пожить, походить в ее берегах...

Летом 1971-го руководство рыболовецкого колхоза «Большевик» решило создать свою базу отдыха. Барта подходила для этого лучше всего. Надо было торопиться. Подходящих мест к тому времени почти не осталось. Конкуренты в лице крупных предприятий города не дремали, захватывали лучшие на их взгляд места. Команда артельных делегатов, оседлав лодку, прошла реку от Литвы до Ницы. Высаживаясь на редких подходящих плацдармах, сверяясь с картой коммуникаций, осматривая вглубь леса, рыбаки выбрали, как окажется, лучшее место на реке, где в скором времени возник самый благоустроенный в окрестностях Лиепаи палаточный городок «Нептун».

Collapse )

Сигары - 4

 Начало: Сигары, Сигары-2, Сигары-3

С тех пор, как морская жизнь переместилась из тропических, заокеанских широт в море, одно название которого уже не располагает к теплу и уюту, покурить сигару стало возможным только в отместку за недели плохой погоды – в виде компенсации солнечному авитаминозу, - прячась с подветренной стороны за высоким комингсом и, глядя в открытую дверь на унылый пейзаж из свинцового неба и холодных волн, вздыбленных пятьюдесятью оттенками серого Северного моря. Ожидать снисхождения сигарной нирваны в таких экстремальных условиях можно. Но она не приходит. А другого допинга, кроме рутинного просмотра кинорепертуара с сомнительным конечным результатом, на судне-спасателе нет. В зачет идут сами попытки – куришь, смотришь, ждешь. К созерцанию это отношения не имеет, если и торкает, то остатками заряда. Концентрированная энергия солнца в скрученном табачном листе почти целиком уходит на раскрашивание сырого, ветреного полотна. Победить его не может, растворяется в нем и стекает бесцветной акварелью вниз, к зеленой палубе, красному спасательному кругу и высокому комингсу – объектам, скорее, отпугивающим нирвану, чем возбуждающим ее, а то, что остается, проясняет сознание лишь до уровня синего пояса – продемонстрировать скучной обыденности знание боевых приемов можно, но превратить ее в венецианский карнавал нельзя.

Collapse )

Река

Холодная вода обожгла тело. Вода с мутной морской взвесью расступилась, обнажая светлый песок дна. Мир сжался, сделался плотным и беззвучным. Бесконечное время сократилось до запаса, набранного в легкие воздуха. Либавин плыл с открытыми глазами, энергично выбрасывая вперед руки, отталкивался от густой зеленоватой вод, пробиваясь все ближе и ближе ко дну. Хотелось дотронуться до подернутой рябью поверхности песка, заглянуть в бурую  темень, уходящей в стороны глубины, почувствовать опасную грань между жизнью и точкой невозврата. Он любил эти мгновения - когда неожиданный страх сковывал и приказывал повернуть назад. Он продолжал плыть, время заканчивалось, но бездна расступалась и дарила продолжение жизни.

Либавин коснулся дна. Посмотрел наверх. Яркое пятно белого света плясало черными бликами на поверхности далекого, чужого мира...

Либавин вынырнул и поплыл к берегу. Скатившееся к горизонту солнце растекалось над морем мягким золотистым цветом, отражаясь от покатого склона тянущейся вдоль берега дюны. Плавило россыпи ее желтого крупного песка, стекавшего вязкой лавой к накатам круглой гранитной гальки. Море лениво вздыхало, обжигало теплые камни шипением набежавшей волны и медленно отступало, волоча за собой прозрачные складки мятого пенного трена.

Collapse )

Редактор



- Скажите, а зачем вы пишете? - хитро улыбается Анна.

Я кладу сахар в чай, кручу ложкой, смотрю через огромное окно на Невский. Мимо беззвучно проходят люди - спешащие, праздные, счастливые, сумрачные, разные. Она подносит чашку ко рту, делает глоток. Я чувствую ее пристальный взгляд на себе, пробую чай. Действительно, зачем я пишу?

Мы с Анной ровесники. Она редактор со стажем. Потомственный, в третьем поколении, с дипломами, наградами, номинациями. Переводит, рецензирует, пишет, отбирает, ищет - ее муж издатель. Я - начинающий автор. Молчу.

- Понимаете, если бы вы не были мне интересны, мы бы и не встретились здесь. Все что вы пишете - добротно, иногда интересно, но в целом примитивно, слащаво и однообразно. Герои картонные, ходят прямыми углами, предсказуемо, скучно, банально. Пером вы владеете, описания природы, ландшафтов и прочей любовной лирики у вас выше всяких похвал, но нет сюжета. Интриги нет. Одни штампы, заимствования и повторы. А уж ваши, простите, сопли сентиментально-романтические, кочующие из рассказа в рассказ, так и совсем надоели. Пишите, как акын - что вижу о том и пою. Надо стремиться вверх, совершенствоваться, развиваться. Потому и спрашиваю - зачем вы вообще пишете, для чего? Для друзей, для странички в сети очень даже сойдет, но если цель публиковаться, то надо срочно пересмотреть весь подход, так сказать, к творчеству. Понимаете?

Я понимаю. Двух кубиков сахара мало. Кладу еще два. Размешиваю.

Collapse )

Рижанка



Они разрезали на мне майку, – хорошая, кстати, майка, не из дешевых, – прилепили на грудь два пластыря с проводами, – А руки то у докторши дрожат, санитар с подпитым лицом покрепче будет. Бывал, видать, в передрягах. Но докторша молодец, дело знает: – Разряд! – Нет, не в этот раз. Дефибриллятор противно пищит. – Разряд! – Санитар качает головой. Кричу: – Продолжайте! – Они не слышат. Я почему-то знаю, что будет дальше...


Четыре месяца меня не было дома. Прилетел, как всегда ночью, как всегда помятый и немного пьяный. В почтовом ящике среди рекламы большой конверт. Зеркало в лифте фиксирует реальность – небритый мужчина средних лет, с легкой усталостью в глазах и сединой на висках. Женщинам нравится. Говорят – контрастно, загадочно и в целом привлекательно. Возможно. Я не злоупотребляю. 

Квартира прохладна и молчалива. Я по ней тоже не соскучился. Холостяцкой берлогой ее не назвать – мне, как всем морякам, присуще чувство прекрасного, а чистота и порядок – мой конек, я старший помощник на судне.

В холодильнике темно и пусто. За окном далекий рассвет. Внизу на платной стоянке машина – мой единственный верный друг. Теплая бутылка водки в морозильнике не прельщает. Включаю телевизор, канал новостей. Если и скучал по чему-то, то по живой картинке. Моряки первыми замечают, как стареют знакомые лица – диктор, премьер-министр, президент в телевизоре, соседи по лестничной клетке, родители. Как старел я, замечала лишь мама.

Collapse )

Радио Краков


На пляж ходили компанией. С мячом, картами и радиоприемником. У нас, например, был VEF.
Приглушенный песком и прибоем, звук из приемника катился по берегу мягко, бархатным следом огибая тела, сумки, выемки и уступы промятых ступнями следов, находя на поверхности, настроенных на туже волну собратьев и вступая с ними, в расползающийся эхом по дюнам и набегающим волнам разговор, затухающий в островах худой, колючей осоки и рыжих кустах ивы. "Маяк" радовал надоевшими песнями, вестями с полей и бегущими по эстафете от собрата к собрату регулярными сигналами точного времени. Поэтому все слушали Радио Краков...
Интеллигентный голос ведущего неторопливо вещал о чем-то заграничном, подводя к неброским, в меру ритмичным композициям. Непонятная речь с массой "шипящих», разбавленная тихим шепотом ветра и шорохом песка, сливаясь с плеском прибоя, вкрадчиво и неутомимо нагоняла благостную дрему...
В полдень радио замолкало. Все знали и ждали эту паузу. Многие, пытаясь расшифровать таящиеся за этой тишиной звуки, делали "погромче". Пляж замирал. Тревожно и поступательно из тишины проявлялись загадочные стуки. Глухие и страшные, возникающие из ниоткуда и уходящие в никуда. Казалось, кто-то, дряхлый и старый поднимается из подземелья по древней скрипучей лестнице, стуча посохом или клюкой по рассохшимся доскам ступеней... Шаги замолкали. Наступала еще одна долгая пауза. Все знали - сейчас зазвучит труба.
Осторожно, будто пробуя силы, труба вступала, неуверенно осекалась после нескольких нот, подхватывала вновь свою пронзительно грустную мелодию, то ли зовя то ли плача, тянула ее из последних сил и обрывалась уже окончательно в тишине, замершего на эти минуты пляжа.
Эхо трубы щемяще, тоскливо вонзалось в песок, рядом. Люди смотрели в небо, на горизонт. Интеллигентный голос диктора нарушал тишину, вкрадчиво и спокойно начинал вещать о чем-то далеком и непонятном. Все знали, что это надолго и переключались на "Маяк"...
Прошло много лет. Интернет, случайным порывом, занес на экран раскрытый секрет той грустной тайны.
"Сегодня на главной волне польского радио можно услышать следующее: ровно в полдень в течение непродолжительного времени трубит труба и внезапно затихает, но спустя несколько мгновений трубит снова.
Это связано с событиями далёкого прошлого, когда грозный враг в 1241 г. осадил Краков. Дозорный, находившийся на крепостных стенах, заметил приближение монгольских войск и затрубил в трубу, чтобы предупредить об опасности. Стрела, пущенная монгольским воином, насквозь пробила горло дозорного. Другой ратник, который находился поблизости, схватил трубу с рук убитого и затрубил в неё. Краковцы были предупреждены вовремя и все, как один, встали на защиту родного города..."

Кооператоры. Алексей (Часть 2)

Импортные картинки длинноногих девиц в высоких ботфортах, удачно подсмотренные Алексеем в Penthouse, отсылали к эффектным образам женщин, ощетинившихся  косметикой, декольте и, стоящих с противоположной от рубежа обороны russo turisto - obliko morale стороны, в рядах воинствующих жриц любви. Как подсказывал опыт "Интердевочки", искать их надо было у гостиниц и дорогих ресторанов.

Алексей оставил баул в камере хранения. Положил в полиэтиленовый пакет одну пару и отправился в центр. Москва-озабоченная мяла и перетаптывала, равнодушно текла в каменных берегах. Отсвечивала невиданными вывесками и признаками реинкарнации НЭПа. Алексей постоял у «Метрополя» и «Интуриста», съездил к «Международной». Швейцар ресторана сжалился и указал ему место у Арбата. Алексей переместился туда и нашел то, что искал.

Проститутка Илона отогнала его как комара – одним опытным взглядом. При ней было все. На ней – почти ничего, но Алексей уже знал точно, чего именно ей не хватает. Он молча показал издалека длинный сапог. Илона проглотила жвачку, резко сократила дистанцию и, как щука, заглотив живца, уволокла Алексея за угол.

– Сколько? – хрипло спросила она.

– Семьсот, – выдавил Алексей.

Сапоги скрипнули, но подошли. Илона натянула их на бедра, отошла и посмотрела в витрину.  

– Беру!

Collapse )